Adult Movie Russian Review
Сделать сайт стартовым
Написать письмо



Реклама


Секс-услуги


Разное


Сайт открылся 17 августа 2004 года.


Книги
«ЗАНЯТЬСЯ ЛЮБОВЬЮ, КАК ПОРНОЗВЕЗДА. ИСТОРИЯ-ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ»

Фрагменты из книги Дженны Джеймсон, написанной ею в соавторстве с Нейлом Страуссом.

25.09.2005

НАКОНЕЦ-ТО!

Начата публикация Книги 2.

Книга 1. Глава 6
Поначалу я стеснялась разговаривать в клубе с мужчинами и даже с другими стриптизершами. Ко мне приклеилось прозвище «Мышь», потому что именно так я передвигалась по клубу, когда не работала на сцене. Мужчины должны были подходить ко мне, чтобы поговорить или заказать танец.
На вторую неделю работы я направлялась к пустому столику в углу, чтобы немного побыть одной, когда неожиданно кто-то хлопнул меня по плечу. Удар был таким сильным и целенаправленным, что я налетела на ближайший стул и опрокинула его на пол. Я обернулась и увидела немолодую латиноамериканскую женщину, с вздыбленными при помощи геля волосами, окрашенными в цвет ржавчины. У нее была огромная татуировка рычащего тигра, который стоял на задних лапах и угрожал когтями из-за ее спины. Я знала, что это была Опал.
Опал была подружкой Причера. И хотя я должна была испытывать жалость к любой женщине, живущей с этим психопатом, я знала, что Опал была скроена из той же материи, что и Причер. Я никогда не разговаривала с нею, и знала о ней мало, но возраст – откровенный рассказчик, и личность, какой она была внутри, уже начала выходить у нее наружу. Королева красоты со стоянки трейлеров, она имела мягкое тело, но на миллиметр глубже там была холодная, отталкивающая сталь. Она начинала жить с Причером и его женой Сэди как девочка для их развлечений. Но, в конечном счете, она нашла способ манипулировать сердцем Причера, и послала Сэди подальше.
Джек никогда не говорил мне, что она работает в клубе, и я разозлилась. Знание, что Опал бывает здесь каждую ночь, сделало мои походы на работу гораздо более серьезным испытанием. Хотя она точно знала, кто я такая, она никогда не снисходила до взглядов в мою сторону или разговоров, кроме, может быть, легкой улыбки, когда она шла со своим тридцать пятым клиентом за ночь. Ее молчание было хуже откровенной вражды, потому что заставляло меня чувствовать себя неполноценной; тем более, что она контролировала всех других стриптизерш наподобие королевы преступного мира.
 
Стриптиз-клуб имеет собственную кастовую систему в гримерке. Размер занимаемого девушкой собственного места; близость его к душевой; освещенность участка, где она переодевается – все обозначает ее ранг. Высшие девушки даже не выходят на сцену, потому что они заняты приватными танцами. Опал была одной из девушек высочайшего разряда; я, разумеется, начинала с самого дна.
Большинство девушек там просто хотели сделать за ночь несколько сотен долларов, и идти домой. Реально их не заботила работа. И вне клуба, для Джека, сделать меня стриптизершей, было лишь его большой шуткой. Но поскольку я человек очень соревновательный, в моем мнении стриптиз был серьезным занятием. Я беспокоилась о своей работе. Она была первым опытом моей независимости в реальном мире, и я хотела быть лучшей. Я хотела иметь шкафчик, самый близкий к душевой. Каждую ночь я возвращалась домой и думала о том, что я сделала неправильно, что я могу сделать лучше, какую новую идею я могу испытать, чтобы довести парня до сумасшествия и заставить его побежать к банкомату за деньгами для меня.
«Crazy Horse Too» был для меня самой лучшей средней школой. Предметом обучения была социальная активность. Удивительно, как наличные деньги стимулируют легкость общения с людьми; прежде у меня не было мотивации, чтобы учится вежливости или поддержанию беседы с парнем. В конце концов, они все хотели одного и того же. За несколько недель в клубе я начала превращаться из тормознутой девочки-подростка в помешанную на деньгах психопатку. И мне это нравилось.
Это не означало, что я обнаружила в себе скрытые способности к естественной болтовне. Напротив, я училась быть актрисой, потому что по-прежнему внутри оставалась замкнутой. Просто моя работа требовала внимать убогой речи клиентов, выглядеть открытой и чуткой к их разговорам о себе. Когда наступала очередь говорить мне, я училась врать.
 
Все, что выходило из моего рта, было полным дерьмом. Я могла рассказать каждому человеку то, что он хотел услышать. Я могла сказать, что учусь на агента по недвижимости, спасателя, строительного рабочего. Все, что угодно, чтобы держать их подальше от моей настоящей жизни. Поскольку большинство мужчин привлекало во мне то, что я выглядела молодой и невинной, я решила усилить это впечатление. Как говорила моя бабушка: "Если не можешь от этого избавиться, используй это". Однажды вечером я подняла мои волосы в хвостики, надела маленькие розовые ботиночки и взяла пластиковую сумочку Барби, чтобы еще больше противопоставить себя крутым девицам. И этим я заполучила своего первого постоянного клиента, президента большого отеля в Вегасе. Он хотел не столько болтать о своих проблемах, сколько слушать меня. Он давал мне по 2000 долларов, чтобы поговорить со мной за время двух или трех песен. Мало того, что это были большие деньги; они помогли мне увеличить чаевые для Винни и поднять мой ранг в клубе.
Винни никогда не кричал на девочек и не злоупотреблял ими; собственно, он редко произносил слова. Он просто смотрел на вас, и вы знали, как себя вести. Он руководил с помощью тихого, всепроникающего страха. В конце ночи, когда я выплачивала ему его комиссионные, он никогда не улыбался и не разговаривал – никогда, сколько бы я не пыталась его спровоцировать. Единственные слова, которые я слышала от него в течение моих первых шести месяцев в клубе, были: «Сколько ты сделала за вечер?»
 
Но как бы я его не боялась, я знала, что он был другом. Я могла видеть это в его глазах. Ему нравилось мое отношение к работе. Чтобы отличиться от других девушек, я попросила его позволить мне сделать «лосьон-шоу», но он сказал, что это запачкает сцену. Но, поскольку я была лукавой маленькой подлизой, я нашла другие способы выделить себя. Это был топлесс-клуб, поэтому мы носили плавочки-бикини. Но как-то  в магазине я нашла плавки-стринги, у которых была такая узенькая полоска ткани сзади, что когда я наклонялась, парни получали полный обзор. Однажды вечером, посредине танца, когда я крутилась вокруг шеста в одной из дальних кабинок, Винни схватил меня за руку и пылая глазами, сказал: «Немедленно переодень плавки!». Я не знала, что по закону Лас-Вегаса задняя лямочка на стрингах должна быть не меньше дюйма в ширину.
 
Однако на следующую ночь я нашла легальный способ обойти запрет. Я надела самые маленькие белые стринги, какие только могла позволить, и намочила их перед выходом на сцену, чтобы парни могли получить легкое представление, что там под ними. Не было вечера, чтобы это не имело успеха у толпы извращенцев, выстраивающихся возле сцены и вытягивающих шеи, чтобы получше все разглядеть. В другие ночи я показывала танцы на роликовых коньках, что было довольно по-дурацки, но парни выразили свою оценку в долларовых банкнотах.
 
Когда я, наконец, начала подниматься после полутора месяцев в клубе, пришел сентябрь, и началась школа. Я решила остаться в клубе. Я бросила свою команду поддержки, и избегала немногочисленных подруг, решив вернуться через год, без объяснения причин, где я была. Я жила в постоянном страхе увидеть в дверях клуба своих учителей. Вместо этого однажды ночью пришли игроки школьной баскетбольной команды, и, некоторое время меня поразглядывав, спросили: «Ты ведь Дженна Массоли?»
Меня поймали. «Нет», - сказала я им без колебаний. «Я не знаю, о ком вы говорите». Той ночью я ушла домой пораньше. Я была так испугана, так надломлена, что не могла работать. Я хотела держать две мои жизни раздельно: быть мышкой днем и акулой ночью. К счастью, в то время я так хорошо врала мужчинам, что баскетболисты мне действительно поверили.
Моя жизнь в «Crazy Horse» изменилась в тот день, когда Джек познакомил меня с моей первой тамошней настоящей подругой. Однажды днем в тату-салоне он сказал, что его кузина возвращается в Лас-Вегас и будет танцевать в клубе. Он хочет познакомить меня с ней.
 
Она приехала к нему домой вечером, и я была очарована. Это походило на то, когда смотришься в одно из тех зеркал в универмаге, которые делают вид клиента в десять лучше, чем на самом деле. Она была высокой, блондинкой, худой и большегрудой. Она была на три года старше меня. И она была помешана на деньгах. Мы поладили немедленно.
В отличие от моего первого появления в «Crazy Horse», придя туда в первый раз, она сразу завладела вниманием и уважением. Она выглядела самостоятельной и уверенной в себе. Ее жизнь была так трудна, что в виде компенсации наградила ее способностью излучать силу и красоту. В моем мнении она буквально светилась. Ее звали Ванесса, и она была дочерью Причера.
 
В первый день Ванесса усадила меня и показала, как двигаться на шесте – она могла обхватывать его бедрами и висеть вверх тормашками – и как говорить с клиентами.
«Когда парень входит в клуб, большинство девочек подходит к нему и спрашивает; «Хочешь заказать танец?» - сказала она мне. « Это последнее, что тебе нужно делать. Будь представительной. Понравься ему. Поговори с ним. Спроси о его работе. Покажи, что тебе это интересно».
Это был урок первый – основы. Урок второй был посвящен предварительному сговору с официанткой, чтобы она наливала простую воду в мой стакан, и крепкий алкоголь для парня, и повторяла заказ на спиртное, пока я сижу с ним. «Пусть он напьется как можно сильнее», - сказала Ванесса, - «и заказывает песни».
Если парень говорит, что не знает, хочет ли танец, она научила меня оставаться и договориться с ним на четыре песни. Потом, когда он наконец попросит танец, я могу выставить ему счет за пять песен: за четыре, пока я сидела с ним, плюс одна когда я действительно танцевала. К этому времени он обычно уже покупал для меня несколько бокалов с водой, за каждый из которых я получала чаевые от официантов.
 
Ванесса была рыночным гением стрип-клуба - человеческий банкомат по приему наличности только в одну сторону. Я улавливала каждое ее движение в танце, и слушала каждое ее слово для клиентов. Я действительно изучала искусство стриптиза в малейших деталях. Все должно быть очень точным: как я укладываю свои волосы, какой костюм я надеваю, какую обувь выбираю, как я загораю. (Она указала мне, что многие девочки делают большую ошибку, становясь слишком коричневыми). Стриптизерши создают фантазию, сказал она мне, поэтому в фантазии все должно быть идеальным. Даже если парни неосознанно не замечают такие вещи, как туфли или ногти, ободранный маникюр или потрепанные туфли могут разрушить их иллюзии.
Наконец я получила наперсницу, наставника и партнера по делишкам в клубе. После двух месяцев дружбы я все впитала, и стала такой же классной, как и она. Вместе мы стали идеальной командой, высшими собирательницами денег в клубе. Когда мы давали парням двойную дозу, танцуя для них одновременно, каждая лысая голова поворачивалась в нашу сторону, и никакие другие девушки не могли заставить парней купить их танцы.
Для нас эти схемы не были просто денежными; они также давали нам адреналин. Было круто держать в руках клиента. Они были тупыми, они были пьяными, и они заслуживали этого. По крайней мере, так я думала в то время. Стриптизерши могут быть порочными. Смысл в том, что если эти парни пришли, чтобы использовать нас, мы тоже можем полностью использовать их, в свою очередь. Это выглядит как справедливый обмен. И это формировало характер: я наконец научилась контролировать людей, вместо того, чтобы оставаться пассивной в социальной ситуации.
 
В тот год Ванесса и я стали танцовщицами «номер один» в «Crazy Horse Too». Мы были любимыми девушками Винни, и точно знали, почему: мы работали в двенадцатичасовых сменах. Когда другие девочки брали перерыв и болтали, мы пахали нон-стоп. Мы полагали, что чем больше у нас здесь будет друзей, тем меньше будет денег.
В то время, как большинство девочек приносили домой от трех до пяти сотен долларов за ночь, что считалось неплохо по сравнению с большинством других городов, я делала за ночь от двух до четырех тысяч долларов. Разумеется, большую часть этой суммы я тратила на наряды, сумочки и обувь.
 
Говорят, что за деньги не купишь счастья, но это упрощение. На самом деле, это зависит от того, как вы зарабатываете деньги. Если вы с большим риском манипулируете инвестициями, или управляете множеством работников, или перегружены телефонными звонками, или кое-что скрываете от властей, жизнь не покажется веселой. Но если вы выходите в зал, привлекаете внимание компании парней, а потом уходите с несколькими тысячами наличных долларов кармане и без всяких обязательств – даже без обязательств появиться на работе на следующий день – жизнь хороша. Если бы потребовалось, я могла бы выставить для моих друзей шесть бутылок шампанского «Cristal» без единой секунды на размышление. Я не беспокоилась о будущем. Моей главной целью было зарабатывание денег, и я достигала этой цели каждый вечер.
 
Моим единственным реальным конкурентом была блондинка с большим искусственным бюстом, которая работала только раз в неделю. Когда мы одновременно оказывались в клубе, мы работали так неистово, как будто нас включили в электрическую розетку. Мы никогда не сказали друг другу ни единого слова, но это было невысказанное чувство соперничества – и даже ненависти. Если в какой-нибудь вечер она делала денег больше, чем я, это злило меня настолько, что дома я придумывала схемы, как бы мне победить ее. Моим камнем преткновения был мой бюст: девушки с искусственными грудями были единственными, кто мог сделать больше меня, потому что тогда они были не такими обычными, как теперь. Каждый раз, когда парень говорил мне, что я слишком худая, я истолковывала это в смысле, что мои груди слишком маленькие.
 
Однако я чувствовала, что каждый недостаток я могу компенсировать чем-то другим. Когда Ванессы не было рядом, я обнаружила, что самый эффективный способ зарабатывания денег - это дразнить мужчин до потери сознания. Если клиенты заказывали только один танец, я ничего для них не делала. Я даже не приближалась к ним. Я просто соблазняла их до тех пор, пока они не чувствовали настолько сильное желание, чтобы я дотронулась до них или потерлась бюстом по их груди, что заказывали еще один танец. И с каждым танцем я приближалась немного ближе, и касалось их немного больше. В некоторых случаях я получала от них до двенадцати оплаченных танцев, и так их растравляла, что они бежали домой трахать своих глупых жен, или отстрачивали сами себе ко всем чертям.
 
Для стриптизерш в «Crazy Horse» это было неслыханно. Они обычно просто садились на парней, но я никогда этого не делала. И парни любили меня еще больше, потому что я была недосягаема. Я держалась от них на возможно дальнем расстоянии со своими мокрыми маленькими трусиками, приближаясь к ним только на краткий миг, чтобы подышать в ухо или пристально посмотреть в глаза, пока они не начинали стонать: «О, милостивый Боже, эта девочка убивает меня!» Некоторые парни выглядели так, будто собирались кончить. А некоторые так и делали, и кончали в штаны, даже без прикосновений. Я быстро поняла, что мне не обязательно брать за танец пять долларов, как другие девушки. Я могла потребовать плату, какую хотела: двенадцать долларов, пятьдесят долларов, сто долларов за песню.
 
Скоро у меня было так много постоянных клиентов, что я каждый вечер занималась только их обслуживанием. Один парень готов был дать тысячу долларов за то, чтобы погладить меня по волосам. Другой хотел погладить мои ноги. Я могла бы просто сидеть там, капризничать - и раз! – заработать еще тысячу долларов. Я могла не танцевать, не разговаривать, не флиртовать, не предоставлять этим парням части меня. Один местный политик любил доминирование, и хотя сама я по природе больше склонна подчиняться, однажды ночью я унесла его пиво в туалет, помочилась туда, и заставила его это выпить. Ему понравилось. На следующий день он вручил мне розовый бланк - Corvette новой модели.
Как-то днем в клуб пришли люди из модельного агентства, чтобы снимать девушек на игральные карты. Они делали различные сеты в каждом клубе Америки. Они повесили занавес на задней стене, и сняли нас с Ванессой вместе. Когда карты вышли, нас на них назвали «Близняшки Барби», и это прозвище приклеилось. В тринадцать лет у меня была привычка разглядывать отцовские журналы «Плейбой» и мечтать об этих девушках. Фотографии в журнале делали девушек такими красивыми и блестящими, как будто они были образцами женственности. Мягкий фокус на безупречных лицах, обрамленных солнечными светлыми волосами, напоминал мне о старых модельных снимках моей мамы, которые отец хранил в ящике комода. Но мечты казались по-прежнему далекими, хотя с тех пор прошло четыре года, и у меня уже было хорошее тело. Ванесса и я все время разговаривали о моделировании для мужских журналов, но мы никогда не думали обращаться к агентам. Мы понятия не имели, как это делается.
 
За пределами клуба Ванесса была совсем другим человеком. Она была тише и сосредоточеннее. Она была умнее всех, кого я  встречала прежде. Она выглядела как человек, у которого есть все для жизни. Я не привыкла иметь друзей, которые делали бы мне добро, но она была внимательна и заботилась о моем благополучии. Это сильно помогало мне в клубе, потому что я знала, что кто-то всегда прикрывает мне спину. Если у меня случалась плохая ночь на работе, она могла принести мне пирожное с маленькой свечкой. Или могла записать на пленку голос для моего говорящего зеркала: «надень победную улыбку, бэби, иди и сделай их!» Она всегда думала о других больше, чем о себе.
 
Перевод Adult-review.ru
 


Copyright © 2004 Adult Movie Russian Review